Поддержать команду Зеркала
Белорусы на войне
  1. «Говорят: „Спасите“, а ты понимаешь: перед тобой труп». Поговорили с медиком из полка Калиновского о том, как на фронте спасают раненых
  2. «Ни один фильм ужасов не может передать картину, которая открылась нашим глазам». Как в Минске автобус сгорел вместе с пассажирами
  3. За полмесяца боев Россия потеряла уже 15 самолетов, но это ее не смущает. Объясняем почему
  4. В Москве третий день несут цветы к могиле Навального — у кладбища все воскресенье стояла очередь
  5. Паспортистка сорвала отпуск семье минчан — МВД пришлось заплатить больше 8000 рублей. Что произошло
  6. Чиновники вводят очередные изменения по «тунеядству». Что придумали на этот раз
  7. «Нас просто списали». Поговорили с директором компании, обслуживающей экраны, на которых появилось обращение Тихановской
  8. Местами дождь и мокрый снег. Какой будет погода на следующей неделе
  9. Силовики задержали минчанина за отрицание геноцида белорусского народа
  10. Британская разведка назвала среднесуточное количество российских потерь в Украине. Результат ужасающий для Кремля
  11. В разных городах Беларуси заметили северное сияние


"Idel.Реалии",

Российский мобилизованный из Башкортостана приехал с войны в отпуск и решил не возвращаться на фронт. Он подробно рассказал «Idel.Реалии», почему принял такое решение, но позднее попросил журналиста «пока ничего не публиковать», поскольку «вошел в контакт с военкоматом». Вскоре мужчина и вовсе перестал выходить на связь. Издание пишет, что ввиду общественной значимости проблемы они решили опубликовать его историю, изменив имя героя.

Фото: Reuters
Изображение носит иллюстративный характер. Фото: Reuters

«Думал, что мы даже до фронта не доедем»

Тимура мобилизовали в сентябре 2022 года — сразу после объявления соответствующего указа президента России. Башкортостанец уже имел армейский опыт, прослужив срочную, а также службу по контракту.

— В сентябре 2022 года мне пришла повестка, — рассказал Тимур. — Я, в общем-то, ни о чем не думал — собрался без лишних слов и пошел. Ну, разве что подумал: «Съезжу на несколько месяцев, посмотрю, как там, — и вернусь».

На вопрос, подумал ли он о жене и детях (у него их трое), ответил, что надеялся на «быструю командировку»:

— Я думал, мы даже до фронта из боевого слаживания не доедем, так как все уже кончится. Ведь что на самом деле там творится, я не знал. Тем более все мы уже привыкли к тому, что ситуация может поменяться за одни сутки, что могут вдруг начаться переговоры, что будет прекращение огня и заключено перемирие.

На замечание о том, что о реальной обстановке на фронте он мог прочитать из многочисленных публикаций в СМИ и соцсетях, Тимур ответил, что ничему этому не верит:

— Я пока все своими глазами не увижу — не поверю. И так вот думали очень многие, едва ли не сто процентов тех, кого мобилизовали вместе со мной.

26 сентября 2022 года Тимур убыл со своими товарищами на боевое слаживание в Пензу.

— Через месяц нас направили в Белгородскую область, на российско-украинскую границу. Оттуда потом мы заходили за «красную ленту». Прослужил там полгода. После этого приехал домой в отпуск и решил на фронт больше не возвращаться. Сказал всем: «Я больше туда не поеду, больше я в этой смертельной авантюре участвовать не собираюсь», — рассказывал башкортостанец.

«Эта война никому не нужна. Не на нас напали, а мы напали»

На войне Тимур пробыл полгода. Все время, по его словам, в одном месте — в районе городов Сватово и Кременная в Луганской области Украины.

— Нам, мобилизованным, обещали, что мы будем в «третьем эшелоне», — рассказывал Тимур о первых днях пребывания на войне. — Оказалось, что это вовсе не «третий». Как только мы приехали туда, нас, нашу колонну расстреляли в первый же день; не знаю, из чего — из минометов или танков… Вся рота — человек сто — либо лежит, либо бежит врассыпную. И ответки с нашей стороны нет. Никто не знает, что делать! Любой человек бы испугался. Мы там все оставили — автоматы, гуманитарку, которую нам отправляли… Потом возвращались, все собирали…

В тот день подразделение Тимура, по его словам, потеряло 30 человек. Тела, отмечал башкортостанец, «забрали только потом, через неделю».

Тимур заявил, что непосредственно в боестолкновениях ему практически не приходилось участвовать, поскольку он служил в артиллерии — был наводчиком. На вопрос, часто ли ему приходилось открывать огонь по ВСУ, башкортостанец отвечал:

— Было дело… Да, кто-то из украинцев, к сожалению, мог погибнуть от наших залпов. Только этого не видно — установка бьет на километры и замолкает.

Несколько подробнее башкортостанец говорил о потерях в его части:

— В телевизоре, в российском интернете показывают, что там все нормально. А там такая задница творится!.. Много ребят погибло из нашей части. Сколько точно — не знаю. Много раненых. Много погибло и моих знакомых, из моего города.

Самого Тимура, по его словам, за полгода ни разу не ранило.

— Признаюсь, я об этом [о ранении] даже мечтал — чтобы домой совсем попасть, комиссоваться. Об этом многие мечтали. Говорили между собой: «Да пусть хоть все заберут, всю зарплату, но вернут назад».

От одной легкой контузии мобилизованный все же не уберегся, попав под очередной минометный обстрел. Но, как рассказывал башкортостанец, «там практически у всех такие контузии, потому что ВСУ долбят 24 часа в сутки»:

— Помню, на Новый год там «салют» целый устроили: что с нашей, что с их стороны. Как раз Путин начал поздравлять, мы сидели, слушали — и тут начался артобстрел… И за все полгода я видел сплошную «падаль» (обстрелы и бомбежки) — на них падает, на нас падает. А что касается боев, так мы за это время даже на километр не продвинулись. Только бегали, спасаясь от разрывов.

Тимур добавил, что не меньше беспокойства, чем удары ВСУ, командованию «доставляло пьянство»:

— Оно там процветает. Это тоже была война, только другая — с алкоголем, среди своих. Потом они едут в отпуск и по той же пьяни и гранаты кидают, и стреляются.

Говоря о непосредственных командирах в его части, Тимур отмечал, что «они, по крайней мере, старались бойцов как-то беречь; не возражали, когда люди — например, многодетные — писали рапорты домой».

Башкортостанец в разговоре с «Idel.Реалии» говорил, что не верит в утверждения российской пропаганды об «украинских нацистах»:

— Какие еще «нацисты»? Это дурдом! Эта война никому не нужна. Не на нас напали, а мы напали. Два народа столкнули… Расскажу про такой случай — одного сослуживца послали ночью заминировать подходы к нашим позициям. Дела там было на пятнадцать минут. Проходит полчаса — его нет. Потом приходит — смеется в истерике. Рассказывает: «Я, представляете, украинца встретил! Ползу, ползу — и он ползет мне навстречу. Думаю: “Ну все, мне хана”. Подползли друг к другу ближе и вдруг начали разговаривать. Его, оказывается, послали разведать, заминировано ли поле. Поговорили и расползлись, каждый обратно». Такой же мобилизованный, как и мы. Такой же человек, никакой не «нацист».

В последние недели перед отпуском Тимур, по его словам, уже «не мог усидеть на месте»:

— На позициях было относительно тихо. Я там уже — как и все — натренировал слух: одно ухо все время как локатор: слушает небо, караулит, чтобы не пропустить прилет. А настроение уже было такое — только бы побыстрее оттуда выехать домой.

«Лучше я сяду, чем поеду туда»

Тимур вернулся в Башкортостан. После окончания отпуска, по его словам, он позвонил в военкомат и сказал: «Все, я больше туда не поеду».

— Мне ответили: «Ну, ждите, за вами приедут». Приехала военная полиция, увезли меня в Уфу, затем комендатура направила меня в Алкино, где собирают таких отказников, — вспоминал мужчина.

В Алкино (воинская часть и «Военно-патриотический парк «Патриот» под Уфой, откуда торжественно провожают башкортостанские добровольческие батальоны на войну с Украиной — «Idel.Реалии») Тимура продержали два месяца, иногда вызывая в Уфу на допрос в военно-следственный отдел (ВСО) по Уфимскому гарнизону.

— Я сам туда ездил и сам возвращался — без всякого конвоя. Вообще в Алкино мы жили как отпускники — просто спали, ели, гуляли. В итоге следователи не стали возбуждать уголовное дело по ч. 5 ст. 337 УК РФ (Самовольное оставление части или места службы), хотя сперва хотели. Вынесли отказной материал, выдали мне предписание ехать обратно в часть. Я заявил, что не поеду и предписание получать не буду. Говорят: «Тогда плохо тебе будет». Я ушел оттуда, сказал, что поеду домой. Но поехал не домой, а в другое место — стал скрываться. Потом узнал, что ко мне домой приехало двое ребят — таких же мобилизованных, из моей части. Их послало командование, чтобы вернуть нас на фронт.

Тимур констатировал, что в Алкино таких отказников «полным-полно»:

— Они все там содержатся и ждут военного суда. Не так давно человек шесть посадили на пять лет. За что, спрашивается? Они же не уголовники — они обычные, семейные люди. И многих сажают сейчас — в Уфимском гарнизонном военном суде постоянно проходят процессы. И если раньше давали условно, то сейчас реально лишают свободы, поскольку люди, получая условный срок, все равно не едут на «СВО».

Под конец беседы Тимур заявил, что в часть он возвращаться не собирается «ни при каких условиях».

— Ну, поеду я туда — дальше что? Они же меня «обнулят», сто процентов! Живым я уже оттуда не выйду. И это будет не первый случай: людей уже так забирали — и они просто пропадали. Числились потом как без вести пропавшие. Или же там бросают в яму, либо отправляют на «передок» — в группы типа «Шторм Z».

Он добавил, что лучше будет скрываться:

— Я не один такой — десятки таких, которые не вернулись в свою часть из отпуска. Да, нас вполне могут найти, поймать — тогда мы все пойдем под суд. Но лучше я сяду, чем поеду туда. Лучше я умру здесь, дома, чем там погибну, — подытожил башкортостанец.

Через несколько дней после этого разговора он перестал выходить на связь.

Как ранее писала «Медиазона», в российские военные суды после начала мобилизации, по данным на середину ноября, поступило свыше четырех тысяч уголовных дел о самовольном оставлении части. С июня 2023 года военные суды выносят по таким делам по 100 приговоров в неделю. По статье о дезертирстве в суды передано 96 дел, возбужденных после начала мобилизации.